.

Dec. 4th, 2012 11:38 pm
sergart: (Default)
[personal profile] sergart

   Марлинский теперь устарел -- никто его не читает и даже над именем его глумятся;
но в тридцатых годах он гремел, как никто,- и Пушкин, по понятию тогдашней молодежи,
не мог идти в сравнение с ним. Он не только пользовался славой первого русского писателя;
он даже - что гораздо труднее и реже встречается - до некоторой степени наложил свою печать
на современное ему поколение. Герои a la Марлинский попадались везде, особенно в провинции
и особенно между армейцами и артиллеристами; они разговаривали, переписывались его языком;
в обществе держались сумрачно, сдержанно - "с бурей в душе и пламенем в крови", как
лейтенант Белозор "Фрегата Надежды". Женские сердца "пожирались" ими. Про них сложилось
тогда прозвище: "фатальный". Тип этот, как известно, сохранялся долго, до времен Печорина.
Чего-чего не было в этом типе? И байронизм, и романтизм; воспоминания о французской революции,
о декабристах - и обожание Наполеона; вера в судьбу, в звезду, в силу характера, поза и фраза -
и тоска пустоты; тревожные волнения мелкого самолюбия - и действительная сила и отвага;
благородные стремленья - и плохое воспитание, невежество; аристократические замашки -
и щеголяние игрушками...
  
...
  
   Подпоручик Теглев принадлежал к числу именно таких "фатальных" людей, хотя и не обладал наружностью,
обыкновенно этим личностям присвояемой: он, например, нисколько не походил на лермонтовского "фаталиста".
Это был человек среднего роста, довольно плотный, сутуловатый, белокурый, почти белобрысый; лицо имел
круглое, свежее, краснощекое, вздернутый нос, низкий, на висках заросший лоб и крупные, правильные, вечно
неподвижные губы: он никогда не смеялся, не улыбался даже. Лишь изредка, когда он уставал и задыхался,
выказывались четырехугольные зубы, белые, как сахар. Та же искусственная неподвижность была распространена
по всем его чертам: не будь ее, они бы являли вид добродушный. Во всем его лице не совсем обыкновенны
были только глаза, небольшие, с зелеными зрачками и желтыми ресницами: правый глаз был чуть-чуть выше
левого, и на левом глазу века поднималась меньше, чем на правом, что придавало его взору какую-то разность,
и странность, и сонливость. Физиономия Теглева, не лишенная, впрочем, некоторой приятности, почти постоянно
выражала неудовольствие с примесью недоумения: точно он следил внутри себя за невеселой мыслию, которую
никак уловить не мог. Со всем тем он не производил впечатления гордеца: его скорей можно было принять
за обиженного, чем за гордого человека. Говорил он очень мало, с запинками, сиплым голосом, без нужды
повторяя слова. В протипвоположность большей части фаталистов, он особенно вычурных выражений не употреблял -
и прибегал к ним только на письме; почерк имел совершенно детский. Начальство считало его офицером -
"так себе", не слишком способным и не довольно усердным. "Есть пунктуальность, но аккуратности нет",-
говорил о нем бригадный генерал немецкого происхождения. И для солдат Теглев был "так себе" -
ни рыба ни мясо.

Он получил воспитание в частном пансионе, где считался одним из самых тупых и самых смирных учеников;
поступил, по собственному настоятельному желанию и по рекомендации двоюродного дяди, человека влиятельного,
юнкером в гвардейскую конную артиллерию - и, хотя с трудом, однако выдержал экзамен сперва на прапорщика,
потом на подпоручика. С другими офицерами он находился в отношениях натянутых. Его не любили, посещали
его редко - и сам он почти ни к кому не ходил. Присутствие посторонних людей его стесняло; он тотчас
становился неестественным, неловким... в нем не было ничего товарищеского - и ни с кем он не "тыкался".

...

Вернувшись в Петербург, я собрал сведения о Маше. Я даже отыскал доктора, который ее лечил.
К изумлению моему, я услышал от него, что она умерла не от отравы, а от холеры! Я сообщил ему то,
что слышал от Теглева.
- Э! э! - воскликнул вдруг доктор.- Этот Теглев - артиллерийский офицер, среднего росту, сутулый,
     пришепетывает?
- Да.
- Ну, так и есть. Этот господин отъявился ко мне - я его тут в первый раз увидел - и начал
  настаивать на том, что та девушка отравилась. "Холера",- говорю я. "Яд",- говорит он.
  "Да холера же",- говорю я. "Да яд же",- говорит он. Я вижу, человек какой-то словно помешанный,
  с широким затылком, значит упрямый, пристает ко мне не с коротким... Всё равно, думаю, субъект
  ведь помер... Ну, говорю, отравилась она, коли вам этак приятнее. Он поблагодарил меня, даже
  руку пожал - и скрылся.

Я рассказал доктору, каким образом этот самый офицер в тот же самый день застрелился.

Доктор даже бровью не повел - а только заметил, что на свете чудаки бывают разные.
- Бывают,- повторил за ним и я.

Да,справедливо сказал кто-то про самоубийц: пока они не исполнят своего намерения -
никто им не верит, а исполнят - никто о них не пожалеет.



И .Тургенев  Стук ... стук ... стук...

Profile

sergart: (Default)
sergart

December 2012

S M T W T F S
      1
23 4 5678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 12:39 pm
Powered by Dreamwidth Studios